О том, как Австро-Венгрия осталась великой, или Вперед! На Месопотамию!

В России император (не важно, престарелый ли «гроссмейстер» Мальтийского ордена Павел I или же его сын Александр), следуя общей моде (а куда деваться? “Pax Franconique” – главный покупатель русского зерна и главный поставщик мануфактурных товаров, идейных артефактов, включая моду, сентиментальные романы для девиц и домохозяек и пр.) к 1825г. выпустил бы манифест об отмене крепостного права, а Аракчеев вместе со Сперанским дружно бы заговорили о том, что «интеграция в единое европейское пространство – это веление времени» и тому подобное.

В мире не было бы даже близко равного этому объединению по экономической и военной мощи; это превосходство защищало бы человечество от серьезных войн не хуже «ядерного паритета» ХХ столетия, причем срок этой защиты был бы равен, по меньшей мере, годкам 100 -150. Ориентировочно, лишь к 1940 г. США достигли бы такого уровня, чтобы начать намекать на долю на китайском рынке и демонстрировать готовность повоевать на Тихом океане с интегрированной в “Pax Franconique” Японией… Если бы такое вообще было бы возможно!

Или: что было бы, если Рожественский сумел бы разбить японцев при Цусиме? Допустим, Порт-Артур продержался бы чуть дольше, и I и II русские тихоокеанские эскадры смогли бы соединиться? И русский флот обрел бы численное превосходство на Тихом океане (как минимум, 12 броненосцев и 4 броненосных крейсера против 4 броненосцев и 8 броненосных крейсеров у японцев)?

Японские сухопутные силы, лишенные подвоза подкреплений, боеприпасов морским путем, в течение двух месяцев оказались бы в катастрофическом положении. Куропаткин был бы провозглашен новым Кутузовым, мудро заманившим неприятеля куда-то к черту на кулички и оставившего его вымирать там с голода. Портсмутский мир оказался несравненно благоприятней для России; русским олигархам было бы дозволено «осваивать» Северо-Восточный Китай; вместо революции 1905г. почтенная публика была бы возбуждена идеей образования новой части империи – Желтороссии; тысячи русских интеллигентов, включая народников, социалистов, прочий предрасположенный к революции контингент, отправились бы на Дальний Восток преподносить «китайцам, которые еще более забиты и бесправны, чем русские мужики» блага европейской цивилизации, включая юриспруденцию, медицину, зачатки технического образования. Десятки тысяч рабочих, вкалывавших на питерских, одесских и нижегородских фабриках за гроши, отправились бы работать мастерами и приказчиками на новые заводы, которые русские, бельгийские, немецкие и прочие капиталисты начали бы возводить в этой самой Желтороссии, уповая на дешевизну и дисциплину китайской рабочей силы…

С другой стороны, миллионы китайцев, став гражданами Желтороссии, попутно и массово крестясь в Амуре-батюшке, потекли бы заселять необъятную Сибирь. С их демографической поддержкой численность населения России достигнет 250 млн. чел. не к 1980г., а к 1914-му. В итоге свара, разгоревшаяся из-за пальбы чахоточного студента Гаврилы Принципа по австрийскому эрцгерцогу, вместо мировой войны вылилась бы лишь в затяжное судебное разбирательство при благосклонном посредничестве России, которая будет дипломатично консультироваться с внешнеполитическими службами Германии, Италии и, может быть, Англии. Взяткоемкость же посредничающих чиновников и их докучливость в сочетании с волокитством надолго отучат кого-либо стрелять в кого бы то ни было…

Не менее интересен и другой вариант, энергично пропагандируемый на сайте Альтернативной истории ( http://alternathistory.org.ua/alternativnoe-korablestroenie-floty-kotorykh-ne-bylo ). Некто Dobrik, активный пользователь этого сайта, чувствуется, является поклонником той исторической альтернативы, в которой уцелело ничто иное, как Австро-Венгерская империя.

Сейчас уже мало кто знает, что такое государство вообще существовало. А, между прочим, до 1918г. Австро-Венгрия была третьим после России и Германии (или даже вторым – после одной только России) по населению и территории государством Европы и объединяла в своих границах современные Австрию, Чехию, Словакию, Словению, Хорватию, Венгрию, часть Польши, Боснию и Герцеговину, часть Северной Италии… Не случайно ее называли «лоскутной монархией»! (Впрочем, и Россию-матушку в те времена, случалось, именовали точно также…)

Наконец, коллегу Dobrik’а можно понять чисто по-человечески! Обидно ведь! Хоть и говорят, что I мировая война «положила конец четырем империям» (Российской, Германской, Османской и Австро-Венгрии), на самом деле конец-то пришел только Австро-Венгрии. Остальные-то потеряли так – чуточку по краям, да и то потом, по мере возможности, восстановили!

К сожалению, в необъятном Интернете мне так и не удалось найти версию коллеги Dobrik’а тех событий, в результате которых Австро-Венгрия не только уцелела, но и сохранила титул великой державы. Тем более любопытно было бы реконструировать их самому.

Между тем, единственный вариант мировой истории, при котором Австро-Венгрия могла уцелеть, заключается в успехе германского «весеннего наступления» в 1918г. на Западном фронте. Что бы там ни говорили, а 27 марта 1918г. – это ведь еще одна «точка бифуркации» мировой истории! Что было бы, если бы союзники в очередной раз заболтали бы назначение единого главнокомандующего? Фронт-то уже прорван! Дорога на Амьен немцам открыта! План по разъединению английских и французских армий, реализованный в 1940 г., прорастал в 1918-ом! Только решительность Фоша, бросившего на «латание дыр» все возможные резервы, спасла Антанту!

Итак, германские войска, усиленные после Брестского мира переброшенными с Восточного фронта дивизиями, занимают Амьен, оттесняют англичан к проливу, устремляются к Парижу. Встречное сражение на берегах Марны или в фабургах столицы французы естественным образом проигрывают. Фош, так и не ставший командующим союзными войсками, отводит армию за Луару, правительство переселяется в Марсель или куда-то еще. В возникшей сумятице и хаосе герой Верденского сражения и ярый англофоб Путэн – именно он упустил в марте 1918 (в реальной истории – Петэн) темпы отправки на помощь англичанам подкреплений, слегка ревнуя к тому, что первым стал таки Фош, сначала начинает бурчать что-то про то, что «солдаты сделали все, что могли», затем, как и полагается битым генералам, «нас предали», потом организует «Союз ветеранов Вердена».

«Союз» провозглашает своей целью «отдать всю кровь до последней капли» за «Belle France», но покамест расстреливает левых агитаторов, дезертиров и прочую неблагонадежную публику.

Под шумок арьергардных поражений Путэн повышает голос и начинает вещать, что «Франции эта война не нужна» и «Хватит проливать галльскую кровь за интересы английских и американских плутократов», а потом даже и про то, что «двум древнейшим народам континента» нечего между собою делить, и величие Франции – отнюдь не в протяженности берега Рейна, который «она контролирует», а в «расцвете европейской общности, к торжеству которой всегда стремились лучшие умы Франции».

Тем временем «Ветераны Вердена» переходят от расстрелов дезертиров к погромам редакций газет и особняков всех тех, кто не одобряет высказываний Путэна. В число последних попадает и одна из вилл Клемансо.

Расстроенный Жорик Клемансо подает в отставку; «ветераны» продолжают погромы; под грохот разбивающихся стекол, сокрушаемых дверей и берлинским давлением новым премьером назначают Путэна. Он сразу же подписывает перемирие, по которому вся северная часть Франции, включая Бретань, подпадает под германскую оккупацию. В своей инаугурационной речи он говорит о том, что «во все времена историческим противником Франции был «Коварный Альбион», и что уступка половины страны – всего лишь «необходимая дань европейскому единству перед лицом угроз извне».

Аналогичная история происходит в Италии. Едва только у германцев появилась возможность перебросить дюжину дивизий на помощь австриякам, итальянский фронт немедленно рухнул. После заявлений короля о приверженности Итало-Германскому союзу, который «столь трагически был разорван не по вине итальянского народа», следует отставка правительства, марши чернорубашечников, к власти приходит Бенито Маслолини – потомственный итальянский социалист, контуженный на фронте на всю голову при взрыве собственного миномета. Проходить курс лечения товарищи по партии отправили его в Швейцарию, где он наслушался лекций местного социолога г-на Парето, отчего в дальнейшем последствия фронтовой контузии сказывались особенно тяжко, в том числе на всем итальянском народе.

В частности, Маслолини разработал теорию «пучков», или «фашин» (на вульгарной латыни – «фасций»; в дальнейшем вся теория получила название фашизма), согласно которой государство должно опираться на множество этих самых «фашин», в каждой из которых накрепко переплетены чиновники (как регуляторы каждой конкретной «фашины»), предприниматели (как «двигательный элемент» «фашины», ответственный за достижение результата) и профсоюзы (каковые, собственно, и должны защищать первый и второй компонент от рабочего класса). Реализация данной теории должна была стать залогом классового мира в стране, процветания и грядущего величия Римской империи, которую и надумал возрождать Бенито Маслолини.

Пока же Маслолини поспешил выразить признательность кайзеру Вильгельму II за признание новой итальянской республики (оставшейся под номинальной властью короля) и объявить войну Великобритании, т.к. англичане по причине своей несообразительности, как всегда, не успели понять, что войну они проиграли, даже после того, как не удалось переправить на острова четверть экспедиционного корпуса, которая походными колоннами отравилась в лагеря для военнопленных возле шахт и заводов Рура.

Тем более что война с англичанами казалась занятием совершенно безопасным: после падения Солоникского фронта британцы эвакуировали свои войска на Крит, затем на греческие острова Архипелага, затем – в Египет. Так как германский Генеральный штаб нашел возможность перебросить порядка 30 дивизий в помощь туркам для овладения Суэцким каналом, то Маслолини, Путэн _і_amp; компания вполне справедливо предполагали, что вскоре и вообще никакого духу великобританского не останется на Средиземноморье, и поэтому надо успеть лизнуть толстый вильгельмов торец и повоевать с тем, что осталось.

Итальянцы развернули операции против Мальты; Путэн взял на себя «нейтрализацию» Гибралтара; генеральные штабы с истинно романским темпераментом разработали триумфальные планы, адмиралы приступили к операциям, бесконечно сажая свои корабли (английских на театре не осталось) на мели и подрывая их на своих и чужих минах.

Англичане, которые все еще не поняли, что потерпели поражение, приспособили для снабжения Мальты уцелевшие «эскадренные» подводные лодки типа «К», доказавшие свою полную бесполезность в борьбе с германским флотом. Зато теперь, груженные боеприпасами (преимущественно для зениток; жрачки в казематах Гибралтара и Ла Валетты было запасено с избытком на несколько лет осады), делали по ночам марш-броски двадцатиузловым ходом, отлеживались под водой в гавани Гибралтара, пополняли топливные танк и и шли дальше, на Мальту.

А в подводной войне, как известно, чем дальше от Адмиралтейства, тем больше успехов! Вот и в данном случае одна из этих субмарин, уже на подходе к Ла Валетте, следуя в подводном положении, вышла прямиком на позиционирующийся для обстрела города и порта новейший итальянский линкор «Андреа Дориа». И влепила ему в борт две торпеды.

Линкор удалось удержать на плаву, но это ЧП произвело такое сильное впечатление на и без того контуженного Маслолини, что он едва не капитулировал перед коварной «Владычицей морей». В его поврежденном взрывом собственного миномета мозгу уже маячили британские подводные мониторы, крадущиеся в устье Тибра, десантные партии отчаянных мореманов, врывающиеся на торпедных катерах под окна его виллы с целью захватить его контуженную персону…

Однако как раз в это трагическое время судьба свела его с гением. С акционером авиастроительной компании «Капрони» генералом Дуэ. Этот светоч возвратил дуче к жизни, внушив ему фантасмагорическую идею: того, чего не смог с громадными потерями достичь дорогостоящий флот, с легкостью и без потерь добьется дешевая авиация. «В то время как военный корабль в каждом залпе выбрасывает тонны стали и лишь десятки килограммов взрывчатки, самолет-бомбардировщик несет сталь и тротил практически поровну, - внушал он Маслолини. – Уже сейчас есть бомбардировщики, способные без труда донести тонну бомб до Мальты. Налет десятка таких бомбовозов, словно ураган, сметет с лица земли, превратит в пыль и щебень все форты Ла Валетты!» - распространялся генерал-акционер, и Маслолини, очарованный видениями старинных донжонов, башен, стен и прочей феодальной атрибутики, разлетающейся в пыль и щебень под ударами тысячекилограммовых бомб, выдавал все новые и новые кредиты компании «Капрони» на строительство все более тяжелых и тяжелых бомбовозов. Сидя в римском кабинете диктатора, Маслолини и Дуэ с упоением рассматривали клубы и султаны тысячелетней пыли, вздымающиеся над древними руинами Ла Валетты после очередной бомбежки. Впадая в истинно латинскую экзальтацию, на пару они бежали показывать эти фотографии германскому послу; тот, вставив монокль в глазницу, долго смотрел, хмыкая и перхая, потом небрежно ронял фотки на стол, подкручивал щетинистые усы и интересовался, не пора доблестным берсальерам переправиться через пролив и водрузить флаг Италии над тем, что осталось от древнего прибежища иоаннитов?

Маслолини и Дуэ впадали в еще большую экзальтацию и в стиле римских торговок, бешено жестикулируя, начинали убеждать посла в том, что «современную войну надо вести современными способами». От их криков у фон Кюмметца начиналась мигрень, сосало под желудком; не выдержав разлития желчи, он отправлял итальянских лидеров подальше, и те, обрадованные, что и на этот раз пронесло, вприпрыжку отправлялись строить новые бомбардировщики.

Но не у одной только «Капрони» был такой умный истеблишмент, чтобы пилить бюджет через военные заказы. «Ансальдо», пожалуй, даже переплюнула коллег из Милана, соорудив супердальнобойную пушку калибром 200 мм наподобие тех, из которых немцы весной обстреливали Париж. («Ансальдо» действительно построило такое орудие с дальнобойностью более 100 км в реальной истории, но оно так и не было использовано – война к тому времени кончилась – прим. авт.) После чего директорат фирмы послал своего акционера генерала Братиани к Маслолини убеждать того дать еще больше денег, с тем, чтобы соорудить пушку, которая разбомбит Ла Валетту лучше любых бомбардировщиков Капрони.

Таким образом, к осени 1918г. дела Германии складывались как нельзя лучше. Главный противник – Франция – была разбита и пребывала в прострации. Италия накрепко увязла в своей «мальтийской войне». С оккупированной по Брестскому договору Украины один за другим тянулись километровые составы с зерном, углём, рудой; из марионеточных прибалтийских республик тянулись пусть более короткие, но не менее ценные составы с мычащим и блеющим грузом. К октябрю планировалось вдвое увеличить норму по продуктовым карточкам для рабочих, ввести месячную норму в 300 гр. мясопродуктов, 250 гр. масла. Падение военного производства, наметившееся в 1917г., было преодолено, и промышленность набирала обороты. Тем более что часть армии можно было демобилизовать, а в сельском хозяйстве и на вспомогательных работах в промышленности использовать до 1,5 миллиона военнопленных.

В Петрограде опытный политик посол Мирбах присматривал за «вождем мирового пролетариата» Владимиром Левиным, взявшим власть в России. К мировой революции будущий предсовнарком готовился, преимущественно, в кафе и библиотеках благополучной и сытой Швейцарии, с частыми экскурсиями в Германию и Англию. Повидав там громадные промышленные предприятия с десятками тысячами работающих и армейской дисциплиной, всесильным менеджментом, выглядящим ни чем не хуже офицерского корпуса в армиях (а то и лучше) и собственниками, роль которых свелась к получению дивидендов, Левин еще раз убедился в правоте Маркса, личным умом довел марксову идею о том, что рабочий своим трудом тысячекратно выкупает собственность у буржуа, до ее (идеи) логического завершения: «По мере концентрации производства и роста паразитарности класса собственников задачей пролетариата становится лишь удаление никчемного верхнего слоя владельцев и подменой их пролетарским государством как главным и всеобъемлющим собственником и распорядителем всех производительных сил». Проще говоря, додумался до подмены бизнесмена-хозяйчика – чиновником-распорядителем, который действует по доверенности универсального собственника – государства.

Так как Германия из всех стран наиболее близко подошла к этому идеалу, то Владимир Левин был в нее просто влюблен, и мировую революцию видел, во всей ее конкретике, в повсеместном установлении германского промышленно-административного порядка. Каким путем – не суть важно. «Для нас моральным является все, что способствует окончательной победе дела пролетариата!» В частности, именно поэтому с такой легкостью для немцев прошли переговоры в Брест-Литовске с последующим подписанием мира, по которому Германия получила и Украину, и русскую часть Польши, и протекторат над Прибалтикой.

Правда, еще зимой 1917-1918гг. англичане, заподозрив, что организованный Левиным и его соратниками переворот, в конечном итоге, обернется против Антанты, высадили в Мурманске несколько батальонов морской пехоты якобы для обеспечения перевозок англо-американского оружия в Россию ради удобства для России дальнейшего продолжения войны с Германией. Хотя продолжения войны не последовало, англичане постепенно, в грохоте революционной неразберихи, довели численность этого контингента до трех дивизий, две из которых оказались американскими. Разумеется, тогда, в горячие зимне-весенние денечки, когда судьба империи висела на волоске, ни кайзеру, ни Гинденбургу не было никакого дела до этих батальонов и дивизий.

Но теперь стоял вопрос ребром: а как, собственно, выводить Англию из войны? Газеты требовали броска через Ла-Манш, но генеральный штаб просто не имел плана такого броска!

Чтобы понять, что значил для кайзеровской армии такого рода план и планы вообще, приведем такой всем известный пример. В 1870 г., в день, когда началась Франко-прусская война, к Мольтке-старшему явился адъютант и выпалил:

- Ваша светлость, война!

- С кем?

- С Францией!

- Тогда возьмите папку номер тридцать семь из шкафа, что напротив камина, - произнес, не вставая с дивана, Мольтке-старший. И все: исход войны был предрешен. В этой папке все действия германской армии вплоть до вступления в Париж были расписаны с точностью движения железнодорожного экспресса.

Но сейчас такой папки, которая бы расписывала захват Британии с точности предвидения железнодорожного экспресса, просто не было! Счастье свалилось слишком нежданно! А ранее никто просто и не думал такую папку создавать! И теперь предстояли годы кропотливого изучения местности, портов по обе стороны пролива, пропускной способности железных дорог, характеристик потребных для перевозки войск пароходов, et cetera, et cetera, et cetera! Как говаривал великий Клаузевиц, «в армии все держится на стопорах! Поэтому она и побеждает», - а экспромтом пусть воюют французы!

Но и к чему проворачивать всю эту колоссальную машинерию, если Англию можно поставить на колени подводной блокадой? – убеждали еще весной, сразу после занятия Амьена, генералы, адмиралы, депутаты и промышленники. Достаточно отдать приказ командирам подводных лодок топить все, что движется по водной поверхности, и строить десятки новых и новых субмарин! – и Вильгельм II с Гиндербургом и Лютендорфом, понимая, что штурм острова таит в себе риск, и не малый, и его провал для измученной пятью годами сражений Германии будет фатальным, подводная же война никакого риска не таит, с ними соглашались.

Тем временем промышленность США, которые официально вступили в войну, успела наклепать сотни тысяч мин, и англичане, опять-таки с помощью американцев, взялись за сооружение «северного барража» - минно-сетевого заграждения наподобие отрантского, но раскинувшегося на этот раз через все Северное море – от берегов Норвегии до Шотландии.

И хотя ни одна германская подлодка на этом барраже так и не погибла, кайзеру и его генеральному штабу стало обидно. Действительно, почему у Великой Германии такой ограниченный выход в океаны? Только через мелководное Северное море, которое к тому же преграждают сетями и минами? Как тут устроишь полноценную подводную блокаду Англии? А тем более – Америки?

И взгляды адмиралов и лично Вильгельма II стали все чаще поворачиваться на северо-восток, в сторону Норвегии. Эта узкая полоска суши, изрезанная фьордами – идеальный плацдарм для наступления на океан. Именно океан, а не клочки земли, разбросанные по всему свету – вот истинное прибежище и оплот англо-саксонской расы! Уже мы им покажем!

Тем более, дела на Скандинавском полуострове для Германии складывались тоже ну просто отлично. Еще в 1917 г., даже еще до большевистского переворота, когда снятые с фронта казаки пёрли на охмелевший от либеральных свобод Питер для наведения порядка, ближайший соратник Левина и завербованный еще во время обучения в иезуитской семинарии в Гори (Германия с 80-х годов XIX столетия пристально присматривалась к перспективе обзаведения колониями в нефтеносном районе Закавказья-Ирака) агент разведки генштаба Иосиф Джугаев передал германскому командованию стыренные революционными матросиками из русского морского генерального штаба карты минных заграждений Финского залива, благодаря которому русский флот и держал оборону Питера и прилегающей к столице территории и акватории против шестикратно превосходящего кайзеровского флота. Благодаря этим картам и удалось перебросить в Финляндию экспедиционный корпус генерала фон дер Гольца, который заодно и расправился с финскими большевиками. После чего Левин быстрехонько объявил независимость Финляндии.

Теперь же под предлогом борьбы с тремя дивизиями Айронсайда корпус Гольца был усилен до 100 тысяч человек и по первому слову кайзера готов был броситься на Норвегию.

Роль спускового крючка же сыграл так называемый «Тондернский инцидент». 19 июля коварные англичане подогнали к этой базе флотских дирижаблей недостроенный линейный крейсер «Фьюриес», запустили с его палубы несколько самолетов, которые в течение всего полутора минут безнаказанно и дотла разбомбили ангары «цеппелинов» - «глаз» Хох-зее-флота - и улетели в море. Правда, на этом удачи англичан и кончились. Один за другим «Кэмелы» заходили на посадку на палубу «Фьюриеса», но срывающиеся с надстроек несущегося полным ходом крейсера воздушные вихри сбивали их с курса и швыряли в волны. После гибели одного за другим четырех самолетов, три оставшихся взяли курс к датскому побережью и благополучно приземлились на песчаной косе неподалеку от Эсберга.

Конечно, дирижабли – ерунда: подумаешь, пара «цепеллинов»! Но ежели англичане так каждый день будут налетать на берег, а потом благополучно спасаться на нейтральной датской территории…

Едва германская разведка разобралась с истоками и последствиями происшествия, как кайзер потребовал выдачи британских пилотов Германии и, не дожидаясь ответа из Копенгагена, дал войскам команду на «датский блицкриг». На следующее утро, встав ото сна, датские король с королевой очень удивились, отметив, насколько резко поменялась форма гвардейцев, охранявших королевские покои. К сожалению, офицер стражи ничего не мог объяснить, так как очень плохо говорил по-датски. «Ну вот, уже и в личную охрану начали брать иностранных наемников!» - с легкой грустью подумал Христиан-неважно-какой-по счету и отправился играть в кегли, и только в обед узнал из газет, что его страна оккупирована германской армией.

От гавани Копенгагена до гавани Осло – всего несколько часов хода на быстроходном крейсере; не теряя темпа, четыре батальона прусских егерей, посаженные на «Мольтке» и «Дерфлингер», понеслись к славе и успеху.

Но тут-то удача начала изменять и немцам.

Во-первых, почему-то норвежцы не захотели сдаваться просто так. Две старые крупповские 28-сантиметровые пушки с библейскими именами «Аарон» и «Моисей», проданные норвежцам еще в конце прошлого века и установленные в казематах на берегу Осло-фьорда, с расстояния в 800 метров влепили по снаряду в борт шедшему головным «Мольтке»; на крейсере была выведена из строя система управления огнем и начался пожар. Старший артиллерист долго не мог определить местоположение пушек, и вся артиллерия «Мольтке» добрых пять минут дробила в щебень прибрежные валуны и валила ни в чем не повинные сосны на склонах сбегающих к фьорду отрогов гор. Кончилось все это тем, что выпущенной с берега торпедой на линейном крейсере заклинило руль, его развернуло поперек фарватера, он приткнулся носом к берегу и сел на мель, перегородив путь шедшему сзади «Дерфлингеру» и транспортам с войсками. Пехоте пришлось высаживаться со шлюпок на «необорудованный пляж»; из леса изредка постреливала какая-то шпана – увеселительной прогулки в страну викингов и Грига не получилось (см. в реальной истории потопление тяжелого крейсера «Блюхер» во время атаки на Осло в 1940г.).

К тому же англичане словно ждали этого момента и, объявив, что Норвегия подверглась «наглой и беззастенчивой агрессии», высадили американский десант в районе Тронхейма и потопили несколько немецких эсминцев, привезших пару батальонов прусских егерей в Нарвик.

А неудачи продолжались. Фон дер Гольц в Финляндии, отправив полторы дивизии на завоевание Норвегии, развернул зачем-то боевые действия против Айронсайда, тихо-смирно сидевшего в Мурманске. Хотя ему удалось разгромить американцев в нескольких стычках среди сопок и таежных зарослей на подходах к городу, сам штурм не удался. Англичане поставили на рейде несколько старых броненосцев и крейсеров («Глори» постройки 1897г., «Гуд Хоуп» постройки 1903г. и др.), которые без всякого зазрения совести лупили из всех орудий (главным образом – шестидюймовки, но есть и 12”, и 9,2”) в случае малейшего подозрительного движения на берегу. Никакие перемещения пехоты в пределах досягаемости их артиллерии (более 10км) не были возможны; фон дер Гольц потребовал современную береговую артиллерию – дальнобойные 17-, 24-, а лучше 38-сантиметровые орудия на железнодорожных платформах.

Конечно, было бы любопытно посмотреть, что будет, если в старый английский броненосец попадет 750-килограммовый снаряд из 38-сантиметрового орудия; ради такого удовольствия была объявлена операция «Скандинавия-2» - захват железнодорожной магистрали между Петроградом и Мурманском. Проще говоря, германские дивизии из Прибалтики двинулись на столицу революционной России.

Не дожидаясь их подхода, Левин перенес столицу в Москву, большевистские газеты дружно назвали захват немцами Питера «новым успехом пролетарских сил в борьбе с мировой контрреволюцией»; водруженные на двадцатиосные платформы пушки, которые должны были быть установлены на новейшие сверхдредноуты кайзера «Захсен» и «Вюртемберг», вальяжно покачиваясь на стыках рельс, покатили в сторону Кольского полуострова.

Но не даром на Руси Великой есть поговорка про палку, которую нельзя перегибать! Эта локальная операция, на планирование которой Генеральный штаб затратил от силы полтора дня, сыграла роль спускового крючка.

Перво-наперво, остатки депутатов Учредительного собрания, которых Левин _і_amp;Co не успели изолировать в «перевоспитательных лагерях для наиболее ярых сторонников буржуазии», собрались где-то у черта на куличках, в какой-то Уфе, и там приняли декларацию, провозглашающую захват Питера «… грубейшим попранием международного права, своим фактом разрывающим все основы мира и добрососедства», - и создали новое временное правительство во главе с еще одним деятелем из числа адвокатов.

Георг V, едва прослышав об этом, приказал командующему Черноморским флотом адмиралу Колчаку, отстраненному от командования Реввоенсоветом и неспешно едущему через Владивосток на английскую службу, явиться в распоряжение Учредительного собрания и взять на себя «командование всеми вооруженными силами борющейся России».

Вооруженных сил, как таковых, не было. Правда, был шестидесятитысячный чешский корпус, у которого уже возникли напряги с большевиками. Как и Колчак, чехи тихо-смирно ехали через Владивосток в Европу, рассчитывая, после выхода России из войны, попасть либо на Западный фронт, либо хотя бы в Англию, откуда бы они могли бы продолжать какую-никакую борьбу за свободу своей маленькой Чехии. Так как одна из основных проблем России – дороги, то составы с чехами растянулись к тому времени от Поволжья чуть ли не до Омска, и никакой опасности они не представляли. Но большевики зачем-то решили их разоружить: очевидно, лишний раз прогнуться перед германцами. Причем сделали это крайне неудачно. В самой западной точке этой вереницы обозов, где-то под Пензой, на железнодорожном узле в городишке Ртищево, к составу, битком набитому чехами, явилось около дюжины комиссаров при роте завшивевших солдат, и потребовали сдать оружие.

Чехи явно соображали, что винтовка в охваченной революцией и войной стране – та самая соломинка, которая еще держит на воде утопающего. К тому же комиссары почему-то оказались преимущественно из числа австрияков и мадьяр, выпущенных после левинского переворота из лагерей для военнопленных и заделавшихся борцами за мировую революцию. А кто читал «Похождения бравого солдата Швейка», тот знает, что любимым занятием чехов было драться по кабакам как раз с австрияками и мадьярами. Поэтому, естественно, комиссаров в кожаных куртках они шугнули, а роту тыловиков разогнали.

Обидевшиеся мадьяры с австрияками на следующий день привезли из Пензы пару трехдюймовок и начали пулять по чешскому составу шрапнелью. Те обиделись, развернулись цепью, сначала захватили пушки, а потом сели в поезд и захватили и Пензу.

Правительство народных комиссаров немедленно объявило чехов «белочехами» и повелело всеми возможными средствами их разоружать и отправлять в лагеря для военнопленных. Что и происходило на всем протяжении железнодорожного пути от Пензы до Омска с тем же успехом, что в Сердобске.

Конечно, главной целью «белочехов» было убраться подобру-поздорову из России (что и произошло в реальной истории), но как раз в этот пренеприятный момент, когда они залпами своих «манлихеровок» и отобранных у красногвардейцев трехлинеек и трехдюймовок прокладывали себе дорогу во Владивосток, к их вожакам Гайде и Войцеховичу явился лично британский посол г-н Лок-Арт и сообщил: «А вы, собственно, куда? Франция-то капитулировала! Путь в Чехию лежит теперь не на восток, а на Запад!» - и далее весьма убедительно разъяснил им, что борьба не окончена, что ресурсы Великобритании неистощимы, что в революционной России нет силы, которая способна противостоять 60 тысячам организованных и сплоченных бойцов, что вот-вот из глубин Азии им на подмогу двинутся несметные воинства сипаев, гурков, и прочих «народов империи, в которой никогда не заходит солнце», и тогда-то они на своих штыках и «принесут свободу своей многострадальной родине – Чехии».

Неизвестно, поверили ли Гайда с Войцеховичем сказкам про несметные воинства сипаев и гурков, но, во всяком случае, усвоили, что «гринкарту» в Америку надо отработать, и отработать в России.

Им представили Колчака как командующего объединенными силами, противостоящими большевикам; чехам удалось, пока в Сибири шла «всеобщая мобилизация» и признавшие уфимское Учредительное собрание местные начальники ставили под ружье Колчаку всех тех, кого царь-батюшка не успел отправить «на войну с ерманцем», создать прерывистую линию фронта по линии Пермь-Ижевск-Оренбург. Несомненно, даже в том состоянии, в котором она была, Красная армия рано или поздно раздавила бы их, но, во-первых, деваться чехам было после падения Франции действительно некуда, а, во-вторых, возникло еще одно «но».

Офицеры и унтер-офицеры той части русской армии, которая сражались на румынском фронте, то бишь на территории Румынии, под общую революционную гребенку не попали, сохранили мало-мальское управление войсками, организацию и вооружение, и, узнав, что Колчак собирает войска для борьбы с большевиками, пошли на прорыв, на соединение с ним. По пути к ним присоединились донские казаки, которых комиссары успели достать продразверсткой и колхозами; это было уже не 60 тысяч чехов, а реальная армия, к тому же дышащая негодованием, местью и ненавистью, состоящая почти на половину из офицеров и унтер-офицеров – профессиональных вояк, часть из которых помнила еще Мукден, и каждый из которых стоил дюжины красногвардейцев из числа мобилизованных в 1916-1917гг. деревенских парней, едва успевших нюхнуть пороха в окопах на немецком или австрийском фронте и занявшихся после этого митинговщиной.

«Южная», или «Добровольческая», армия легко разбила в нескольких встречных сражениях посланные ей навстречу войска как центрального московского правительства, так и разного рода «рад», объявивших о своем суверенитете на Украине.

Это был настоящий анабазис. Попытка взять с налета Москву не удалась: у «добровольцев» просто не хватило боеприпасов (в отличие от реальной истории, никакой подпитки извне у них быть не могло: Черное море контролировалось победившими Австрией, Турцией, Болгарией, Германией). Под Орлом и Белгородом офицерские роты шли без единого выстрела в штыки; их косили пулеметами и шрапнелью. Захлебнувшись собственной кровью, «добровольцы» откатились к казачьим станицам и там, на кругу с атаманами, решили, что надо пробиваться к Колчаку, у которого была подпитка американским оружием и консервами через Владивосток

ТОП новости

Разное

Вход

Меню пользователя